Биография Элизабет Киндельманн

Эржебет (Элизабет) Юлия Санто, супруга Кароя Киндельмана, родилась в Киспесте (впоследствии XIX район Будапешта) 6 июня 1913 года. Её мать, Юлия Эржебет Месарош (1878–1924), происходила из простой католической семьи среднего класса. После шести пар близнецов Элизабет стала 13-м и последним ребёнком в семье. Её крестили в церкви Успения Пресвятой Богородицы в Киспесте.

Её отец, Йожеф Санто (1871–1917), был протестантским школьным учителем и кантором, предки которого были итальянскими ремесленниками-иммигрантами. Их первоначальная фамилия звучала как «Санто», которая впоследствии была преобразована в венгерскую «Санто» (= «пахарь»). Её дед был протестантским деканом, который отрекся от своего сына за то, что тот женился на девушке-католичке.

Проявив свою благотворительную натуру, он — без ведома жены — прошел курс религиозного обучения и принял католическую веру во время торжественной мессы в присутствии всей своей семьи, непосредственно перед отправкой на фронт. С фронта вернулись только его четки и Библия — благодаря помощи сослуживца.

Впоследствии к 1925 году вся семья погибла: девять человек — во время великой европейской эпидемии испанского гриппа, один — от дифтерии, двое — в результате несчастных случаев. Во время эпидемии Элизабет жила в окрестностях Пакса со своей тётей по материнской линии.

Международная лига помощи детям отправила Элизабет в Виллизау — город в кантоне Люцерн (Швейцария) — в семью владельца сельскохозяйственного предприятия, у которого было восемь детей, чтобы она могла набраться сил. Хотя они давали ей всё, что только могли, им не удавалось унять её тоску по матери и ностальгию по дому. Её замкнутость только усугублялась тем, что одноклассники подшучивали над её скудными знаниями языка.

Несмотря на всю заботу и комфорт, тоска по дому заставила её сбежать, чтобы вернуться к своей любимой маме. Её нашли замерзшей на скамейке. Последствием её “побега” стала тяжёлая пневмония, и треть её левого лёгкого пришлось удалить. Ей потребовался специальный уход в течение трёх месяцев.

Её хозяева очень привязались к ней и делали всё, чтобы уговорить её остаться подольше, но как только к концу 1924 года к ним пришла весть о тяжёлой болезни её матери, они с тяжелым сердцем были вынуждены разрешить ей вернуться к семье. Мать, страдавшая остеопорозом и рожей, даже лежа в постели пыталась зарабатывать деньги для оставшихся в живых членов семьи; в этом ей помогала бывшая подруга, которая из Парижа поставляла ей заказы на вышивку.

После смерти матери 22 ноября 1924 года школьная учительница помогла девочке, пережившей тяжелейшее душевное испытание, не сломаться. Её сестра Гизелла взяла её к себе, чтобы она могла побыть рядом с её маленьким сыном. В декабре 1924 года её “швейцарские родители” пытались усыновить её, но из-за недоразумения это так и не состоялось.

Но на этом несчастья Элизабет не закончились. В результате трагического несчастного случая она потеряла последнего члена своей ближайшей семьи — Гизеллу, а её муж умер буквально от разбитого сердца. Их похоронили вместе. Маленького сироту и Элизабет приютила упомянутая выше тётя по материнской линии в Паксе.

Затем последовали тяжелые годы, когда ей приходилось самой заботиться о себе. Она пыталась зарабатывать на жизнь, выполняя случайные подработки на улицах Восьмого района столицы, в районе Уллёй-ут. Она ходила в церковь, чтобы согреться и отдохнуть. Она работала разносчицей на рынке, продавала конфеты в кинотеатрах, рано утром развозила булочки, круассаны и молоко, чистила картошку в пекарнях, была “профессиональной” щелкуньей орехов для кондитерских, изготавливала щетки и даже работала садовницей в доме с дурной репутацией. Последней работой она занималась до тех пор, пока ей удавалось избегать опасности подвергнуться домогательствам. Для порядочной молодой девушки это было серьёзное, настоящий “курс выживания”!

Однажды, когда она спала под открытым небом на скамейке, полицейские внезапно разбудили её, в результате чего у неё начался приступ кашля, который не прекращался. Они отвезли худую девушку в больницу на медицинское обследование. К сожалению, на первый взгляд пятно на её лёгком диагностировали как туберкулёз, что, казалось, подтверждалось её плохим самочувствием и кашлем. Она тщетно пыталась объясниться: врачи посчитали, что её болезнь находится в терминальной стадии, и поместили её среди самых тяжёлобольных пациентов, откуда она вскоре сбежала, перелезнув через забор.

Одна дама заметила дрожащую от холода молодую девушку, которая на рассвете тоскливо бродила по улице, и наняла её, чтобы та кормила и ухаживала за её пожилой прикованной к постели матерью. Когда девушка впервые кормила больную, они забыли, что она сама тоже проголодалась, а впоследствии к ней стали вести себя весьма невнимательно. Из-за мужа ей вскоре пришлось уйти и отсюда.

Такая жизнь, полная разнообразия и лишений, сформировала в ней высокую степень независимости, необычайную находчивость и целеустремленность. Вероятно, именно тогда сформировалась та слегка величественная и “держащая дистанцию” черта её характера, хотя, несмотря на это, она могла быть доброй к людям. Даже впоследствии она оставалась человеком замкнутым, независимым, но не эгоистичным. Всю свою жизнь она стремилась учиться, самосовершенствоваться, но обстоятельства и возможности никогда не позволяли ей этого.

Её жизненной мечтой было “служить Богу”. Она не видела иного выхода, кроме как подавать заявления в различные религиозные ордена, повторяя, что с радостью отправится на далёкие континенты, чтобы “раскрыть всем истину о Господе”. К сожалению, почти везде она получала один и тот же ответ: “Ты хочешь присоединиться к нам только потому, что тебе некуда пойти.“

Равнодушие окружающих очень тяжело на ней сказывалось, но она продолжала бороться, живя в невероятно скудных условиях. Рано утром, развозя булочки для пекарни, она иногда крала одну — зачастую это было единственное, что ей оставалось съесть за весь день. Хотя, как по чуду, пропажа никогда не обнаруживалась, она со слезами признавалась в этом. Ее добрый духовник не только даровал этой бедной девушке отпущение грехов, но и сам с трудом сдерживал слезы, утешая её душу, что Несмотря на свою тяжелую нужду, она не совершила ни одного греха! Он даже дал Элизабет деньги, чтобы она могла оплатить пребывание девочек в ночном приюте, которым управляют ’Сестры Милосердия» на улице Марии.

Днём, особенно в холодную погоду, она пользовалась любой возможностью, чтобы где-нибудь согреться. Она ходила по крытым рынкам, в церкви, а по вечерам продавала конфеты в кинотеатрах.

На те немногие деньги, которые ей удалось накопить, она осенью 1928 года окончила курсы медсестер, полагая, что это повысит её шансы вступить в какой-нибудь монашеский орден сестёр-медсестёр. Несмотря на это, её отвергли даже они, отчасти из-за её неряшливого внешнего вида и отсутствия “приданого”!

Наконец, одна настоятельница согласилась поговорить с ней в главном доме Института Сент-Луизы. Она серьезно отнеслась к намерению Элизабет присоединиться к ним и сказала ей: “Доченька, давай вместе помолимся «Приди, Святой Дух» и «Радуйся, Мария». Подожди меня здесь, а я спрошу у Господа о твоем призвании!“

В своих “Мемуарах» она вспоминала об этом так: «Я стояла рядом со скамьей в самом конце и даже не опустилась на колени — настолько меня интересовало, как матушка-настоятельница будет беседовать с Богом, но особенно я наблюдала за тем, как она примет ответ. Я не смела пошевелиться и, словно парализованная, ожидала этой потусторонней тайны. Внезапно настоятельница встала и с изящной мягкостью, но с задумчивым выражением лица подошла ко мне. Она глубоко заглянула мне в глаза, сжала мою руку и сказала: ‘Моя малышка, воля Божья иная! Бог предназначил тебе иное, более великое призвание, которому ты должна постараться следовать как можно совершеннее!’ Сестра проводила меня до ворот, поцеловала меня в лоб и благословила. Но мой духовный мир полностью рухнул. Бог, Которому я с детства всегда хотела служить, не хотел меня! Он не позволит мне служить только Ему…! Это был праздник Посещения.“

Как она рассказывала, Элизабет тогда едва не утратила веру. Обезумевшая от горя и в порыве бунтарства она пошла к своему духовнику, который не смог оказать ей особого утешения, но подчеркнул, что рассчитывает увидеть её на следующей неделе.

После этого Элизабет нашла в кармане платья клочок бумаги, на котором были написаны имя и адрес пастора прихода Христа-Царя. Как выяснилось, матушка-настоятельница незаметно сунула его ей в карман, порекомендовав её своему брату. Она даже говорила об этом Элизабет, но та не услышала. Тем не менее, этот клочок бумаги изменил всю её жизнь.

Она не только познакомилась с пастором — замечательным священником, но и через него — с добросердечной парой пенсионеров, у которых она обрела свой дом.

Однажды, когда она осталась одна в своём новом доме и готовила еду, она от чистого счастья запела своим прекрасным голосом. Поглощённая своим делом, она не заметила, что за ней слушают трое человек: вернувшаяся супружеская пара и пастор, которых пригласили на обед. Тогда священник тепло порекомендовал её в свой приходской хор.

Местные жители быстро приняли в свой круг эту жизнерадостную и сообразительную девушку, которая в 16 лет познакомилась с баритоном из Третьего францисканского ордена, вдовцом Кароли Киндельманном, который был старше её на 35 лет, — её будущим мужем. Сначала он хотел лишь усыновить её. Когда он сообщил об этом Элизавете, просто чтобы поддержать разговор, она ответила: “Девочек этого возраста, как правило, не усыновляют, а выдают замуж!“

Карой счел эту идею хорошей, но спросил у своего духовного наставника, уместно ли 52-летнему мужчине жениться на 17-летней девушке. Ответ был утвердительным: “Почему бы и нет? В глазах общества вступить в брак считается более уважаемым, чем усыновить ребёнка. Эта девочка нуждается в семье!“

Элизабет приняла предложение, но поставила одно условие: чтобы они начали новенну в честь Пресвятой Богородицы Неустанной Помощи. Новенна завершилась ровно в день Пятидесятницы, 25 мая 1931 года, когда в церкви Святого Иосифа в районе Ференцварош состоялась свадьба. На свадебный банкет был приглашён весь хор прихода Христа-Царя.

Сначала они жили в квартире Кароли; именно там родились их первые двое детей. (В период с 1932 по 1942 год у них родилось шестеро детей: трое мальчиков и три девочки.)

Второму ребенку было шесть месяцев, когда они купили милый домик в Мариаремете, во втором районе Будапешта, вдали от городского шума, который Элизабет называла «сказочным домиком». Неделями она почти не могла говорить от чистой радости. Но её безмятежное счастье длилось недолго; вскоре после этого она снова забеременела — это был их третий ребенок. В течение девяти месяцев она балансировала между жизнью и смертью. Роды длились целый месяц. Но вместо долгожданной радости их одолевали постоянные переживания за маленькую девочку, которая плохо набирала вес, и, переезжая из одной больницы в другую, они три года боролись за её жизнь. Один за другим врачи уже потеряли надежду на спасение малышки, когда, достигнув третьего года жизни, она внезапно окрепла.

Элизавета прониклась материнской болью всем своим существом. Неудивительно, что впоследствии она так глубоко прочувствовала ту тревожную боль, которую испытывает наша Небесная Мать по отношению к нам, своим детям.

В 1938 году, когда территория у подножия горы Хармашатархейг была разбита на участки, Карой купил фруктовый сад площадью в четверть акра, на котором в 1939 году построил пятикомнатный дом. Всем он очень понравился, только Элизабет безутешно плакала, возможно, предчувствуя свои будущие страдания в этом доме.

Семья вела спокойную жизнь католиков из среднего класса. Обычно они вместе молились перед сном, начиная молитву с самоанализа и прося друг у друга прощения. Вначале всегда второй ребенок, маленький Джозеф, зажигал свечу на домашнем алтаре, а девочки ухаживали за цветами, стоявшими на нём.

Воскресные обеды были настоящими семейными праздниками. После обеда Элизабет читала вслух отрывки из религиозных изданий. На угловой полке в детской комнате стояла статуэтка святой Терезы из Лизье, а под ней — ящик для пожертвований, в который дети складывали пенни, полученные от родителей и гостей, для миссий. В октябре, ко Дню миссий, они отправляли эти деньги.

Отец каждый день молился на розарии — на немецком языке — по возможности в соседней церкви, куда он ходил на мессу в одиночку. Дети ходили с матерью в Мариаремете или в церковь Святого Духа в Кертвароше. В период Адвента старшие дети посещали Rorate (Утренняя месса), и с нетерпением готовились к Рождеству. Ещё осенью пастор церкви Святого Духа попросил своих наиболее талантливых прихожан, в том числе детей Киндельманнов, подготовить простые подарки для детей из малообеспеченных семей. Часть из них они получили в подарок, а часть была продана на благотворительном базаре. Благодаря этому некоторые семьи смогли получить финансовую помощь.

В 1938 году пастор пригласил семью присоединиться к “Семейному посвящению Святому Сердцу”. В соответствии с одним из требований, каждую пятницу они возобновляли своё посвящение перед изображением Святого Сердца, перед которым горела красная ночная свеча, а также произносили Литанию Святого Сердца.

Начиная с 1940-х годов отец страдал от рака. К 2 февраля 1945 года он был уже очень болен. Шестеро детей и их мать отправились на мессу, держа в руках свечи. Выходя из дома, они тщательно заперли все двери, ведущие в комнату больного. К их удивлению, когда они вернулись, все двери оказались открытыми. Войдя в дом, они почувствовали чудесный аромат, наполнявший всю квартиру. Глава семьи лежал в самой дальней комнате, и они с удивлением увидели, что он сжимал в руках четки, а его лицо было мокро от слёз. Он так сильно плакал, что едва мог говорить. Хриплым голосом он наконец сказал: “Мадонна была здесь…!” Взволнованные, они слушали медленное объяснение отца: “Мадонна пообещала, что скоро заберёт меня с собой… Мне нужно подготовиться… И она ещё что-то говорила о тебе, о семье, но я уже не помню, что именно!” Позже он попросил свою семью построить в саду грот в стиле Лурда в память о посещении Богородицы.

25 апреля 1945 года в возрасте 32 лет Элизабет овдовела, оставившись с шестью детьми. Старшему было 13 лет, младшему — 3 года. Так начался “крестный путь” семьи, кульминацией которого стала коммунистическая национализация, лишившая их средств к существованию.

Элизабет могла работать в собственном деле вплоть до 1948 года, но была уволена в связи с национализацией. Все их доходы иссякли, а Элизабет не удалось найти работу. Несмотря на все её навыки домохозяйки, их сбережения вскоре иссякли. Только тогда они по-настоящему оценили дальновидность отца, заложившего большой огород, который стал единственной опорой существования семьи. Помимо ухода за фруктовыми деревьями, они выращивали овощи, картофель и даже кукурузу на корм скоту. Чтобы заработать деньги на хлеб насущный и коммунальные услуги, они вязали чулки вручную и на машинке. Старшая дочь вязала свитера вручную, которые они продавали кооперативам и разносчикам. Позже Элизабет расписывала шарфы и даже принимала заказы на различные виды вышивки, но этого не хватало на пропитание семьи из семи человек, поэтому ей пришлось искать работу. Удача сопутствовала ей лишь время от времени. Ведь если её где-то и нанимали, то вскоре увольняли за “консервативные взгляды”: она не подписала документ, осуждающий приговор кардиналу Миндсенти, а также за то, что записала своих детей на религиозное образование.

В 1948 году, когда она вернулась домой смертельно уставшая с работы, она обнаружила в их саду двух незнакомых мужчин. Эти люди в кожаных куртках ходили вокруг дома, не обращая на неё никакого внимания, и были поглощены обсуждением того, как переделать то или иное. Элизабет сразу же побежала в Совет, где на доске объявлений обнаружила их фамилию в списке тех, кого предстояло депортировать. Она начала семейную молитвенную кампанию, и они без перерыва, всем сердцем и душой, умоляли Господа. И это увенчалось успехом, но кошмар повторился в 1951 году: они во второй раз попали в список из-за своей немецкой фамилии! На этот раз помогли бывшие связи отца по врачебной практике, поскольку сын его бывшего врача был председателем Комитета по депортации. Было ли это чудом? В те времена — безусловно, ведь “в те времена” не было пощады!

Элизабет работала без единой жалобы даже по 12 часов в день, проявляя огромную душевную силу, и тщетно соглашалась даже на две смены — её каждый раз увольняли! Она работала разнорабочей на металлургическом заводе, уборщицей и поварихой, но при социализме никого не интересовало, сколько детей вдова должна была содержать на одну зарплату.

Но повседневные “чудеса” продолжались. В конце 1950-х годов Элизабет устроилась помощницей медсестры в больнице на улице Сехер-Ути. Здесь ей пригодились знания, полученные на курсах по уходу за больными и оказанию помощи на дому, которые она закончила в 16 лет.

К 1961 году, после почти 20 лет героической борьбы — когда её дети стали самостоятельными — она почувствовала, что наконец-то может отдохнуть. Но именно в этот год ей выпало главное призвание в жизни, небесное поручение и, одновременно, самое изнурительное семейное испытание: ей пришлось воспитывать троих осиротевших внуков-младенцев.

С 1965 года ей пришлось столкнуться с сверхчеловеческими “призывами и испытаниями”: с одной стороны, призыв Господа к самоотречению, с другой — настойчивое ожидание, продиктованное материнским и бабушкиным чувством долга, чтобы сироты её покойной невестки и её больного сына не оказались под опекой государства. Стремясь изо всех сил оправдать Небесные призывы, она заботилась о сыне и воспитывала его вплоть до его смерти. Ей было нелегко добиться у марксистской системы права воспитывать малышей, ведь от “церковной бабушки” не могли ожидать “надлежащего воспитания”. Приступы энтузиазма и сомнений, мелкие успехи и крупные провалы, а также бесчисленные унижения подвергали испытанию даже её закалённую в борьбе духовную силу. Очевидно, что без помощи Божественного Провидения ей не удалось бы выполнить это “небесно-земное” поручение.

Двое из её духовных наставников сопровождали её в первой поездке в Рим (1976 г.) — один из них был профессором Будапештской теологической академии — с целью передать Папе Святому Павлу VI предисловие к книге «Пламя любви». Святой Отец попросил предоставить более подробную информацию.

Вторая поездка в Рим состоялась в 1978 году, а перед ней — по просьбе Иисуса — Елизавета должна была поститься, питаясь только хлебом и водой, в течение 40 дней, чтобы обеспечить успех своей миссии. 40 кардиналов, проживавших в то время в Риме, действительно получили послание и объяснение о ’Пламени любви». Первым среди них был венгерский кардинал Ласло Лекай.

В соответствии с просьбой Господа Елизавета вела жизнь в “скрытом смирении” и откликалась исключительно на приглашения духовенства. Несколько “внутренних” мирян-апостолов помогали ей в продвижении Дела.

В 1984 году её здоровье начало ухудшаться; в ноябре она была госпитализирована и проходила лечение в различных медицинских учреждениях. 24 марта 1985 года пожилая супружеская пара взяла её к себе, чтобы ухаживать за ней под наблюдением районного врача. Хотя она сильно страдала — у неё был рак, — тем не менее она сохраняла спокойствие и называла себя счастливой за то, что ей не приходилось проводить дни в больничной обстановке.

С четками в руках и несколько раз укрепившись Святыми Таинствами, она 11 апреля 1985 года с легкой улыбкой отправилась в свою небесную родину.

В настоящее время её тело покоится в ожидании воскресения рядом с мужем в семейном склепе, расположенном на нижнем уровне церкви Святого Духа в районе Реметекертварош. Её могила является местом паломничества, и, поскольку верующие не забыли её, можно с уверенностью сказать, что не забыли её и Высшие Силы, ведь Богородица обещала ей при жизни: “…Когда ты прибудешь, я буду ждать тебя с материнской любовью. О, моя маленькая дочь-кармелитка! Капли масла, выжатые из тебя страданиями, упадут на опустевшие, мерцающие лампы, оставленные на земле (людей), и загорятся от моего Пламени Любви. Поэтому твое место будет рядом со мной, чтобы таким образом мы могли вместе спасать души до конца света.“